Общество26 апреля 2021 6:22

Приезжали зарабатывать на квартиру: ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС спустя 35 лет рассказал свою правду о трагедии

26 апреля 1986 года случилась крупнейшая авария за всю историю атомной энергетики, с последствиями которой справлялись и тысячи краснодарцев
Водитель Александр Демченко (в белой рубашке) за пару дней до того, как его увезли в Чернобыль, успел сфотографироваться на фоне машины, на которой работал

Водитель Александр Демченко (в белой рубашке) за пару дней до того, как его увезли в Чернобыль, успел сфотографироваться на фоне машины, на которой работал

Ровно 35 лет назад название маленького украинского городка с более чем восьмивековой историей стало символом катастрофы планетарного масштаба. И мир узнал о страшной чернобыльской трагедии, разделившей судьбы десятков и сотен тысяч людей на до и после.

По заведенному в СССР порядку государственная пропагандистская машина первое время пыталась замалчивать случившееся, и жители «1/6 части суши» узнавали об аварии на атомной электростанции по обрывкам новостей, которые, несмотря на «глушилки», просачивались из-за границы или из разговоров с родными и близкими, живущими на Украине и в Белоруссии.

Александр Демченко с дочкой и внуком. Фото: архив Александра Демченко

Трое суток спустя советская власть все же сообщила о случившемся: 28 апреля в 21:00 по Москве диктор программы «Время» зачитывает скупое сообщение: «На одном из энергоблоков Чернобыльской АЭС произошла авария, пострадавшим оказывается помощь, создана правительственная комиссия». Тем самым людям пытались дать понять: «ну да, случилось, но страшного ничего нет», «ситуация под контролем».

Однако в середине мая в краснодарские общежития автотранспортных предприятий стали приходить люди в военной форме. Причем чаще всего ночью, достигая тем самым максимального результата по численности «мобилизованных». Людей сажали в автобусы и везли на родные предприятия, где они должны были на своем служебном самосвале или длинномере проследовать в сопровождении военных на сборный пункт, который находился в Динской. Там людей переодевали в военную форму, затем они грузились на железнодорожные платформы и отбывали в неизвестном направлении, куда-то на запад.

Надо сказать, что военные сборы для жителей Советского Союза призывного возраста не были чем-то уникальным. Сложная геополитическая обстановка середины 80-х, когда миролюбивая политика «разрядки» Брежнева сменилась откровенно «ястребиными» настроениями Андропова, держала в напряжении всех. И даже в детской среде, кому в середине 80-х было по 10 лет, нередки были разговоры о том, что начнется вот-вот война.

Потому мужики особо не тревожились - ну повезли и повезли, сборы очередные. Многие даже радовались возможности от семей отдохнуть, тем более что зарплата по месту работы идет. И только потом, когда всех выгрузили в Житомире, стало ясно, что конечный пункт назначения - Чернобыль. Однако о степени опасности вырвавшегося наружу смертоносного излучения, не имевшего ни запаха, ни вкуса, никто не подозревал. К тому же сообщения в прессе (практически ежедневные), воспевали героизм и молодецкую удаль ликвидаторов аварии.

В семидесяти километрах от Припяти (так называется сегодняшний «город-призрак», а в 80-х - «город атомщиков» с 50-тысячным населением) есть маленькое село Новая Радча. Именно там разместили работников разных автопредприятий Кубани, среди которых был и 39-летний водитель длинномера АТП № 1 «Краснодаргидростроя» Александр Демченко. Или дядя Саша. Его люди в форме вытащили не из общаги, а из дома - от жены и двух дочек, младшей из которых едва исполнилось три месяца. О том, что происходило с ним за сто дней, что он пробыл в зоне, дядя Саша рассказывает со смехом, однако порой от смеха этого пробирает мороз по коже.

- Первое, что бросалось нам всем в глаза - это мертвенно-бледные лица тех «чернобыльцев», которые пробыли в зоне хоть пару недель, - вспоминает Александр Демченко. - Те же, в свою очередь, смотрели на розовощеких «новобранцев» взглядом, в котором опытный психолог разглядел бы не менее десятка эмоций. Зависть, укор, досада, страх...

Могильник, куда ликвидаторы и свозили снятый верхний слой земли. Фото: архив Романа Соколовского.

И началась работа...указания начальства. Водителей сажали на автомашины и отправляли на станцию. На полдороги машины меняли на более «грязные», а людей переодевали в другую одежду. Эти переодевания до трех-четырех раз в день с обязательным душем у некоторых вызывало недовольство - зачем, мол, кому это нужно! Но таких было немного, и в основном все выполняли указания начальства.

В опасной зоне Александра сначала поставили водителем на ГАЗ-53 - людей на станцию возить.

- Обрадовался, ну, думаю, при своем шоферском деле буду, - вспоминает Александр. - А потом набегался я с машиной. Вечером задание дали, утром - бегом в автопарк и поехали. Через 35 километров машину менять, а вечером людей со станции забрать. Они пошли купаться, обедать, отдыхать, а ты должен машину заправить и, что самое главное, отмыть ее специальным раствором с кислотой от радиации. Качество мытья проверяли дозиметристы и как бы ты ни упирался, добиться нужных требований практически невозможно. Меня не просили перемывать машину, а заставляли, причем по несколько раз. В первые две недели у меня страшно раскалывалась голова, потом, правда, прошла. Видимо, организм адаптировался к радиации.

Главными на станции были «атомщики». В отличие от основной массы людей, одетых в военную форму, эти носили белые костюмы. Именно они и давали указания военным: сколько человек требуется на том или ином участке гигантской 10-этажной станции, которая, несмотря на страшную аварию, продолжала работать.

Первым в отряде шел дозиметрист, определявший, как долго можно находиться людям на этом месте. Его указания выполнялись беспрекословно. Еще бы, от этого зависело здоровье, и даже жизнь!

Ликвидаторы отмывают многоэтажки от радиации. Фото: архив Романа Соколовского.

- Контроль был повсеместный: люди с аппаратами дежурили на каждой лестничной площадке, потому что радиационный фон в панельном сооружении, которым была станция, колебался от слегка повышенного, до практически смертельного буквально на расстоянии нескольких метров, - рассказывает дядя Саша. - В одном месте практически чисто, а чуть в сторону и за 15 минут можно получить почти смертельную дозу. Как будто сквозняком потянуло - так говорили. Александр решил перевестись, стали мучить боли в спине.

- Ну, думаю, надо отсюда тикать и подыскивать что-то другое. Люди убывают, прибывают..Так я перешёл на работу на самой АЭС - менял раствор и ветошь на десбарьерах, которых на станции было не счесть, - рассказывает мужчина.

Рабочий день длился шесть часов: люди выносили для утилизации оборудование, технику, мебель, очищали от старой краски трубы, которых на АЭС было великое множество, готовя их под последующую покраску. Смуту в армейский порядок вносили те, кто сам призван был следить за его безукоризненным выполнением, а именно сами «атомщики».

- Забегает в комнату и кричит: «Вы, трое, бегом за мной!» Люди, особенно если они недавно на станции, за ним побежали, а назад не вернулись, - вспоминает Александр. - Командир, который военный, забегает и спрашивает: «Где ребята?» - «Их «атомщики» куда-то позвали» - отвечают. И далее в духе: «Ах, мать-перемать, сколько говорить можно, слушаться только моих указаний! Вначале должен дозиметрист идти, проверять, можно ли в тех помещениях вообще находиться, и если можно, то две минуты или пять, а они поперлись».

Потом узнавали, что «неслухъянов», так дядя Саша их называет, увезли в одну из больниц Киева и положили в палату рядом с теми, для кого «запретный плод сладок» - яблочко с ветки сорвал, об себя вытер и съел. Или постоял да покурил там, где только бегом нужно бежать.

- В силу лени или разгильдяйства люди не соблюдали элементарных мер защиты: выполнение указаний специалистов, мытье и переодевание, «туда не ходи, этого не делай» и было ценой жизни. Потом говорили: «Вот если б жалило или било по голове, а то...», - рассказывает Александр.

Обед в палаточном лагере в Чернобыле. Фото: архив Романа Соколовского

Работали на станции по 10 дней, после чего вывозили для работ по хуторам, ведь уже на 31-м километре, за пределами зоны, жили люди. Там рабочие срывали грунт, демонтировали заборы, перекрывали крыши и многое другое. - Досадно было, что отдельные местные жители реагировали на эти действия крайне враждебно, обвиняя своих спасителей во всех смертных грехах, - вздыхает дядя Саша.

Были среди «чернобыльцев» и те, кто оказался там не по «зову Родины», а приехал за «длинным рублем».

- Они получали за работу на станции больше 1000 рублей в месяц и потому стремились пробыть в зоне как можно дольше, чтобы заработать на автомобиль, - рассказывает ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС.

Для справки: максимальная доза облучения, при которой человеку запрещено было находиться в зоне, составляла максимум 25 рентген. Но обычно людей отпускали, если набиралось 18-20. Однако «вольные» шли на ухищрения, просили врачей, постоянно проводивших медосмотры (по слухам даже давая им взятки), «занижать» дозу.

Более того, были такие, кто считал удачей вернуться назад. В результате здоровье этих людей было основательно подорвано и через несколько лет они стали умирать. Вряд ли новые "Жигули" продолжали радовать своих владельцев, которые ради обладания ими погибали от чернобыльской лейкемии.

- А самой привилегированной категорией были «одуванчики»: так рабочие, переодетые в солдатскую форму, называли офицеров, которые ни на какие работы не ездили, а осуществляли «общее руководство», - рассказывает Александр Демченко. - Однако оплата им шла по повышенной ставке, и были какие-то свои особые льготы. Говорили, что за три месяца у них «набегало» на покупку кооперативной квартиры.

А еще Александр рассказывает, что противогазов не было, они носили резиновые маски, про которые говорили, что они предохраняют в 200 раз.

- Три месяца пробыл в Чернобыле, многие умерли, а у меня казачья и греческая кровь, наверное, потому и выжил, - смеется сейчас, спустя 35 лет после аварии Александр.

Это спустя годы об аварии на Чернобыльской АЭС было написано огромное количество статей, книг, диссертаций, сняты документальные и художественные фильмы, а тогда люди не понимали, что такое губительная радиация. Почтальоны боялись брать в руки письма из Киева, гладили их утюгом, чтобы «дезинфицировать».

Почти два поколения минуло с того дня, из двух тысяч краснодарцев, отправленных на ликвидацию аварии на ЧАЭС, в живых осталось меньше половины. Но именно они являются сегодня, подобно ветеранам Великой Войны, живыми свидетелями тех жутких и трагических событий, в которых в один клубок переплелись честь и позор, исполнительность и разгильдяйство, готовность жертвовать собой и элементарная алчность.