Держали в клетках из валов промышленных мясорубок: переживавшая оккупацию Краснодара открыла тайну, которую хранила много лет
Справа - Рая Бочкова, у которой немцы дом взорвали. Оля Леванидзе в центре
С каждым днем все меньше остается тех, кто прошел через страшное горнило великих и трагических событий, имя которым - Великая Отечественная война. Самым молодым фронтовикам, которые призывались в 44-м, сегодня никак не меньше 95 лет! Уходят и те, кто в детском возрасте пережил ужасы оккупации, плен нацистских лагерей, голод и лишения. Ведь им тоже сегодня за 80.
22 июня 1941 года, когда объявили войну, люди были уверены, что она будет недолгой. По радио было же сказано: «Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы советской авиации с честью выполнят долг перед Родиной, перед советским народом и нанесут сокрушительный удар агрессору... Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»
Фото: myekaterinodar.ru
Наверное, потому выпускной вечер в пашковской школе № 58 отменять не стали, только вот проводили его уже с наглухо завешенными окнами в соответствии с требованиями светомаскировки. Никто тогда не знал, что ни один из мальчиков этого класса не вернется домой. Их имена останутся лишь на стеле, которую в память об их подвиге установят во дворе родной школы благодарные потомки.
В июне 1941-го выпускнице той самой школы Оле Леванидзе было неполных 18 лет. Ее мама работала акушеркой, и потому вопрос выбора профессии перед девушкой не стоял - будет врачом! Вот только никто не мог даже предположить, каким трудным окажется этот путь.
Оля Леванидзе
Врачи во время войны были востребованы не меньше, чем летчики, поэтому летом 1941 года краснодарский мединститут провел большой набор на первый курс. В то же время Наркомздрав объявил о досрочном выпуске студентов четвертого и пятого курсов. 3 сентября в вузе выдали дипломы 68 пятикурсникам, а в середине ноября - остальным 367 студентам. Вместе с весенним выпуском в 1941 году вуз поставил в действующую армию 847 медработников.
Подруга Оли, Лиза Кривчик, которая была старше всего на два года, оказалась как раз в их числе: после окончания института в ускоренном порядке она была мобилизована и стала военным врачом одного из эвакогоспиталей Отдельной приморской армии, оборонявших Крым и Кавказ. После освобождения Кубани через Керченский пролив эвакогоспиталь был переброшен в Крым, где началось формирование одной из частей Войска Польского. В составе этой части эвакогоспиталь, где служила хирургом Елизавета, участвовал в освобождении Варшавы, встретив там День Победы.
Фото: myekaterinodar.ru
А первокурсников после года обучения отправили в начале лета по станицам, чтобы делать людям прививки от опасных инфекций. Называлась эта кампания «борьба с тифами». Везли двух молоденьких студенток на подводе, запряженной одной лошадкой, а экипированы они были стеклянными шприцами, ампулами с сывороткой, сумкой с ватой, марлей и спиртовой горелкой для стерилизации. Ни у кого не было в мыслях отказаться от задания, мол, «что будем есть и где ночевать». Шла война, каждая была комсомолкой, и потому добрались они аж до станицы Павловской, что почти в 150 километрах от Краснодара.
Именно там, в одном из хуторов, прививали они работников колхозной пасеки. Пчеловоды угостили девчонок: в глубокие миски налили им свежеоткачанный душистый мед и дали по большому ломтю домашнего серого хлеба. Неприученные к такой роскоши, стали они намазывать мед на хлеб, однако пример им подал севший за стол крепкий старик, который стал хлебать мед ложкой - как суп, заедая его хлебом.
Фото: myekaterinodar.ru
К концу июня 1942-го стало понятно, что наступление вражеских орд на Краснодар остановить не получится и город будет сдан. Институт эвакуировали в Тюмень, чтобы там продолжить подготовку врачей для многочисленных госпиталей. Вот только были среди студентов те, кто не смог уехать в безопасный город (в который, как потом стало известно, было вывезено из мавзолея и тело Ленина). Причина, по которой ребята не уехали, сегодня многим покажется если не смешной, то несущественной: у них просто не было теплой одежды! Но в то время это было очень серьезным препятствием. Ведь и денег для ее приобретения нет, да и взять негде. Вот только никакие испытания холодом не шли ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить оставшимся в оккупации.
Оля тоже не уехала - ей нечего было носить. Об этом, а также о днях оккупации Краснодара, она рассказывала своим внукам с дрожью в голосе только спустя несколько лет после войны. И когда Ольга Леванидзе говорила о ней, всегда плакала.
Фото: myekaterinodar.ru
В той кровавой мясорубке она потеряла жениха. Он был родом из Чечни: командир кавалерийского отряда, красавец Али. На коне, в черкеске и папахе прискакал он к ее дому, чтобы проститься. Наказывал, чтобы ждала она его, что вернется к своей полугрузинке, полуказачке... Погиб он со всем своим отрядом 2 августа 42-го в ставшей затем печально известной Кущевской атаке, когда лучших кавалеристов юга послали на фашистскую бронетехнику.
Однако к началу августа Краснодар был уже пуст, и люди начали тащить все, что не успели вывезти или уничтожить власти. В одном из гигантских резервуаров маслозавода утонул человек, котелком на веревке черпавший подсолнечное масло и тут же продававший его. На базарах появились странные приезжие с полными сумками денег, про которых люди говорили, что это бывшие работники сберкасс. Торговцы взвинтили цены в 10 раз, однако они все равно гребли хлеб, сало, мед, спички, соль, а после исчезали вслед за отступающими войсками.
А 12 августа случилось неизбежное, и по улицам родного Краснодара покатились вражеские мотоциклы.
Больно говорить об этом, но на Кубани оказалось немало тех, кто пошел служить оккупантам. Выползли из погребов дезертиры и стали служить в полиции. Их «стараниями» были пойманы и казнены фашистами подпольщики и простые люди, национальность которых не соответствовала расовой теории Гитлера. Прямо на фонарных столбах на центральной улице города висели трупы краснодарцев. Многих из предателей потом судили в бывшем кинотеатре «Великан», который краснодарцы помнят, как «Кубань». После суда (в Краснодаре прошел первый в стране процесс над пособниками фашистов) предателей отвезли на Базарную площадь (ныне сквер Дружбы или сквер со Слоном), где прилюдно повесили.
Были среди горожан те, кто пошел работать к новым хозяевам дворниками, истопниками, кухонными работниками. Кстати, после возвращения на Кубань Советской власти, людей этих особо никто не трогал. Все понимали, что выживать как-то было нужно, а предательством они себя не запятнали.
А вот тем, кто служил у немцев в их канцеляриях, пришлось заплатить сполна: соседом Тамары, старшей сестры Оли Леванидзе, был приятный пожилой мужчина, о котором люди говорили, что он «из бывших». Звали его Владимир Иванович С. В 43-м ему присудили 10 лет лагерей как пособнику оккупантов. Отбыв свой срок «от звонка до звонка», он вернулся домой глубоким стариком и вскоре умер.
Свидетельства о зверствах оккупантов в Краснодаре проступали даже сквозь десятилетия: в 80-х годах за кирпичной оградой мясокомбината, где в годы войны фашисты расстреливали мирных людей, сохранились «клетки» 2х2 метра. Их делали из вкопанных в землю огромных, метра полтора в высоту, валов промышленных мясорубок и колючей проволоки, в них изверги загоняли несчастных, как скот перед убоем.
Схватить могли за то, что не оказалось при себе документов, за косо брошенный взгляд. Именно за такой «проступок» и был взорван дом Олиной подруги Раи Бочковой, мать которой, казачка Яковлевна, всю жизнь прожившая в Пашковке, глядела на захватчиков особым, присущим только истинным казакам взглядом. Результат - ее с дочками немцы выгнали из дома, заложили по углам взрывчатку и...
Людей хватали на улицах и увозили в неизвестном направлении. Кого-то угоняли на работу в Германию, кого-то находили мертвыми во рву.
В один из дней в дом на улице Кутузова, где до войны жила со своим ушедшим на фронт мужем Иваном и четырехлетней дочкой старшая сестра Оли Тамара и куда с начала оккупации перебрались из Пашковки ее бабушка Наташа, сестра и мама Надежда Степановна, прибежали соседи и, заикаясь от ужаса, рассказали, что Тамара пошла к соседям, у которых была крупорушка, чтобы кукурузу перемолоть, и попала в облаву. Могла ли предположить Оля еще года полтора назад, какую роль сыграет в их судьбах усердное изучение ею немецкого языка для сдачи вступительных экзаменов в Краснодарский мединститут имени Красной армии. Она придумала, что, несмотря на цветущий вид, у Тамары начальная форма туберкулеза, - и чудом ей удалось убедить немцев.
Многих людей согнали тогда немцы на окраине города в районе сегодняшней улицы Хакурате. Стоявшие в толпе схваченных молодые парень с девушкой, улучив момент, внезапно сорвались с места и побежали прочь, держась за руки. Немец молча вытащил пистолет и открыл по ним огонь, однако, разрядив всю обойму, не попал ни разу.
Помогало знание немецкого и в продовольственных походах, которые, как и многие другие горожане, совершала за сотни километров в поисках еды Оля со своей мамой (после облавы Тамара боялась выходить из дома). Пешком ходили они по улицам, чтобы обменять какие-то личные вещи (косынку, кофточку, шапочку) на мешочек кукурузы или пару десятков яиц. Случалось, удавалось добыть ведро картошки. В этом случае приходилось «голосовать» на дороге, держа в вытянутой руке в качестве оплаты за проезд несколько яиц в платочке или гроздь винограда. Огромный грузовик останавливался, водитель, слыша немецкую речь, соглашался подвезти пассажирок даже в кабине, а не в кузове.
Бомбили Краснодар отчаянно и немцы, и наши. Не зря был он признан одним из самых разрушенных городов СССР в период Великой Отечественной войны. Во время бомбежек атеистов не было: когда начинался налет, то пол-улицы Кутузова бежало к верующим соседям-старикам, у которых дома был большой иконостас и всегда горели лампадки. Дедушка и бабушка молились, стоя на коленях, а собравшиеся крестились. Кто-то лез под стол в надежде, что это защитит от попадания бомбы, но в погреб не лезли: говорили, что был случай, когда люди не смогли выбраться наружу из-под обломков дома и остались там навсегда.
Быть может, благодаря тем самым молитвам, уберег Господь Олю, которая вспомнила, что дома осталось самое ценное, что было в то время, - документы! Кинулась она домой через дворы, схватила лежащую на кровати сумку и рванула назад. В этот самый момент буквально в метре от нее со страшным свистом пролетел большой, почти с ладонь, осколок снаряда, разорвавшегося вблизи, и вонзился в дерево.
- Зазубренные края его были острее бритвы, так что так и срезало бы полчерепа, - говорила будущий хирург Оля.
В январе 43-го немцы засуетились, и по всему стало понятно, что их скоро выгонят из города. Лютовали они тогда особо сильно: за любое подозрение в связи с подпольем людей расстреливали на месте. А в феврале в город пришли наши.
- Ночью мы вдруг услышали на улице громкий русский говор, к нам в хату зашли хлопцы в родной советской форме и сели прямо на полу, - радостно вспоминала Оля. Вскоре задымил завод «Октябрь», на котором стали делать двигатели для танков, и Оля пошла работать сортировщиком в литейный цех.
А потом была Победа, которую встретила она в Грузии, куда позвал ее отец Михаил Леванидзе и где продолжила она обучение на медицинском факультете Тбилисского университета...
Вернулась в родной Краснодар Оля в 1947 году, а потом по распределению уехала работать хирургом в кубанскую станицу. О войне первое время рассказывала неохотно, про оккупацию Краснодара тоже старалась не говорить. Когда у нее появились внуки, Оля разоткровенничалась. Потомки должны знать, какие тяготы и невзгоды пришлось пережить людям, приближавшим победу.
Умерла Ольга Леванидзе в 82 года - в окружении детей и любимых внуков...
Мы, внуки поколения победителей, стараемся сделать все, чтобы сохранить самое дорогое, что есть у нас: живую Память о наших дедушках и бабушках, об их страданиях, подвигах, об их героизме. Ведь, без преувеличения, все то поколение было героическим. Такая уж досталась ему Судьба.