
Фото: Личный архив.
В Курганинском районе Краснодарского края несколько месяцев назад запустили проект «В хороводе соседей - народы России». Его ведет местный публицист, журналист "Курганинских известий" Наталья Вольская. Она рассказывает об укладе проживающих в районе армян, ассирийцев, башкир, корейцев, курдов и даже итальянцев. Для "КП"-Кубань" Наталья написала о своих героях.
Влились в хоровод, вспомнили историю рода, рассказали о традициях и обычаях своего народа башкиры Данил и Эльмира Садретдиновы. У башкир есть пословица «Если конь плохой - продашь, если спутник - убежишь, если сосед плохой - как избавишься?». У Садретдиновых плохих соседей не было. Данил рассказывает:
- На Урале по одну сторону межи жили башкиры, по другую - русские, через дорогу – немец. - В Курганинске соседи русские, мясо покупаем у армян, сыр - у адыгов.

Фото: Личный архив.
Данил - уроженец Кубани. Его родня – челябинские башкиры. У многих россиян Челябинск ассоциируется с «суровыми челябинскими мужиками» из передачи «Наша Russia» с дымящими трубами металлургических заводов, озером Чебаркуль, в которое упал знаменитый Челябинский метеорит. Но никак не с башкирами. Оказывается – зря.
Данил поясняет: башкиры – автохтонный, иначе говоря, коренной народ Челябинской области: до включения Южного Урала в состав России его предки веками кочевали на этих землях, ассимилировались с кочевниками Зауралья и финно-угорцами. Согласно одной из версий, Челябинскую крепость назвали по башкирской деревне Селяба, стоявшей на реке Селябке. В переводе с башкирского «силэбе» - впадина, неглубокая яма, что вполне описывает местоположение Челябинска, представляющее собой ведрообразную котловину.

Фото: Личный архив.
Ребенком Данил гостил на Урале, помнит ткацкий станок прабабушки Халиды: из бараньей шерсти она пряла пряжу, ткала ковры и накидки. Традиционные узоры башкирских ковров – густая многоцветная мозаика из ромбов, солярных знаков, завитых бараньих рогов, оград, символизирующих пашню, солнце, воплощающих идею плодородия, изобилия, жизни и защиты от злых духов. Прабабушки Халиды уже нет, сотканные ею ковры и накидки можно увидеть в доме ее дочери Раузы, бабушки Данила. Поселок Есаульский, в котором сейчас живет Рауза – в часе езды от деревни Куйсарина. В свое время его основали челябинские казаки, сейчас в нем соседствуют русские и башкиры. Нет уже и деда Галимжана, который рассказывал детям и внукам татарскую народную сказку «Камыр Батыр» - «Богатырь из теста».

Фото: Личный архив.
Семья Марии Торосян планировала временный переезд на Кубань.
- Обосновавшись в Краснодарском крае, мы с мужем рассчитывали обучить детей русскому языку и вернуться в Армению, - говорит она. - Дети заговорили по-русски, обзавелись друзьями и... не захотели возвращаться. Спустя несколько лет мы построили в Курганинске дом, я стала у школьной доски и вновь услышала такое долгожданное «усуцич» - «учитель».
По паспорту Мария Людвиковна – Маняк. Родня зовет Маник, соседи – Маша. Еще несколько лет назад ученики называли Марией Людвиковной, а сама она вела факультатив по армянскому языку.
С рождения и до переезда на Кубань в жизни Маник были город Кировакан на Памбак-реке, село Мусаелян и село Навур в высокогорье Шамшадина. В селе Мусаелян жили бабушка с дедом, дядья, тетки, их дети. Там маленькая Маник видела, как татик – «бабушка», ловко раскатывает тесто, прикрепляет тонкую длинную лепешку к раскаленной стенке тонира. Глиняные бока печки, врытой в землю, давали тепло не только для лепешек, томили в ней и кашу всех каш – харису.

Фото: Личный архив.
Навур в памяти Марии Торосян запечатлелся каменной часовней в окрестностях, большим двухэтажным домом с пейзажным видом, снежными зимами, пронизывающими ветрами, теплом одеял из овечьей шерсти, добрым отношением мужниной родни, рождением детей и учениками. Вместо тонира во дворе свекрови стоял пур. В этой каменной печи с «рубашкой» из кирпича пекли все те же лепешки и хлеб, томили те же армянские каши. В Навуре все было хорошо. Даже в галошах выбегать в огород для городской девушки было хорошо. Плохо было одно: ни Маник, ни ее муж Арам не знали русского языка, а в стране Советов он был ой как нужен, особенно детям.
У Никифора Кира и его супруги Венеры азиатская внешность и корейская фамилия, они знают родной язык, готовят кимчи, но ни разу не примеряли ханбоки.
- Мой род - Сен Сан. И род, и фамилия Кир – редкие, - рассказывает Никифор. – Род в Корее ведется по линии отца, именуется по названию горы, на вершине которой начинал строиться основатель клана.
С тех пор как предки Никифора Сергеевича перешли речку Туманган и навсегда покинули Корейский полуостров, родина для него там, где его дом и близкие, где земля, которая вскормила.
- Я родился в Казахстане, - рассказывает он, - с двух месяцев жил в кыргызском селе Джаны-Коргон. Мне был год, когда отец перевез семью на Камчатку. Правда, прожили мы среди коряков и камчадалов недолго. Это были те времена, когда по соглашению с КНДР на рыболовецком промысле страны Советов работали северокорейские рыбаки. Отец был бригадиром-переводчиком. Помню, до Владивостока ехали поездом. Дальше, до Петропавловска-Камчатского, - пароходом. Еще две с половиной сотни километров добирались на собачьих упряжках. Жили на берегу Охотского моря, в поселке Кировский.

В ноябре 1952-го Северо-Курильское цунами смыло поселок Кировский вместе с рыбаками и деревянным домиком с теплыми полами от печки кудури. Семья Кир к тому времени вернулась в Кызыл-Орду. Курганинск стал домом для семьи Кир без малого тридцать лет назад. Контейнеры с домашним скарбом пришли из Душанбе.