"Берлин взят, война кончилась, а я всё ещё воюю..."
Всеволод Альбертович Михельсон с супругой.
Мы продолжаем публиковать серию писем Всеволода Альбертовича Михельсона (31 марта 1911 г. – 20 января 1997 г.) – доктора филологических наук, профессора, автора более 90 научных трудов по русской литературе. Читайте полную биографию автора, а также его письма за 1942 г. , 1943г. и 1944 г. в проекте "КП" "Письма с фронта".
4 апреля 1945 г. Москва.
Круглик работает в Ленинской библиотеке. Много рассказывала о Краснодаре. У меня сложилось впечатление, что им там очень хорошо без меня. Просмотрел комплект «Большевика» за 1944 год в Ленинке. Эти идиоты из Краснодара отослали мой аттестат в часть. Теперь ищи-свищи.
1945 г.
Дорогая Лидочка! Пишу из Москвы, сижу у Лидии Васильевны, приехал проветриться. В нашем лесу устаёшь от однообразия, от дней одинаковых, как сосновые стволы, как котелки с пшённой кашей, со «строевой кашей», как говорят бойцы. Денёк в Москве не мешает, хотя я никуда не попал: ни в театр, ни в кино, просто иной пейзаж развлекает. Профессия моя, как ты знаешь, фронтовая, и мне с нею в нашем тыловом лесу делать нечего. Скучаю. Думаю, проскучаю не дольше половины мая, ну сколько можно, в самом деле?
В Москве поражают взгляд новые «Люксы», давно не виданные витрины, на которых все богатства нашей земли: всё это нужно для радости и веселья, для мира – окна в прошлое, в довоенное время. Столице нужны такие витрины, без них столица бедна, скромна, в шинели, а столица наша может позволить себе и шёлковое платье надеть.
Ну, короче говоря, смотрел я на витрины и думал о тебе, о том, что нужно тебе обязательно чего-нибудь вкусненького послать. Впрочем, я пока ещё и первой своей зарплаты, как у нас говорят, «денежного довольствия», не получил, пока рассчитают, подсчитают, надо набраться терпения. Но на днях, к маю, получу.
Пришли мне справку, что тебе можно посылать посылки, ты же обещала? Впрочем, как ты, наверное, представляешь, живой северный медведь, видно, дешевле «Мишки в шоколаде». Пожалуй, экономнее послать тебе в посылке живого мишку. Не сердись на меня, золото, если чем-нибудь виноват, вычеркни недовольство из сердца, хотя бы потому, что скоро Севка уезжает на «суровый пир войны». Для меня Москва – музей твоего имени… Собственно, за что воюем – за вас воюем. Целую, Сева.
13 апреля 1945 г.
Лидочка! Доживаю в Москве последние часы: сегодня, 13.4, в 7.35 выезжаю. Еду до Варшавы вместе со Славкой. В силу его умения жить, едем варшавским вагоном, прямым, с плацкартами, в купе и даже за «купейность», изобрели же словечко, заплатили 30 рублей и за 3 рубля жизнь застраховали. Каково? Дёшево и сердито. Все эти удовольствия без очереди, хлопот и т.д. Под мощным Славкиным руководством были в Большом театре, вместе с орденоносной Клементиной и на Утёсове – всё это без денег и без билетов, а при помощи ловкости. Учусь. Постигаю. Вчера у Славы меня и его провожали – выпили на славу. До Варшавы путь ясен, а дальше чёрт ногу сломает. Кассирша пугается названий наших городов. Но мы-то сами не из очень пугливых. Выезжаю в Европу с полевой сумкой. Вот весь мой багаж. Чем не герой нашего времени? Целую, Сева.
15 апреля 1945 г.
Дорогая Лидок! Вот я и на краю родной земли. Брест, Москва, Смоленск, Белоруссия провожали нас снегом, каким-то особенно резвым и крупным. Здесь потеплее. Из окна вагона много интересного не увидишь, уже привычный военно-железнодорожный пейзаж: воронки, подорванные водокачки и битая техника, но наш мягкий вагон прямого сообщения проходит здесь как символ порядка и прочно установившегося мира. На станциях изобильные базары, молоко, яйца и т.д. Но как ты знаешь, я еду без гроша в кармане. С минуту на минуту выезжаем на Варшаву. Привет родной земле и тебе, дорогой. Целую, Сева.
16 апреля 1945 г.
Золотая моя, чем дальше от родной земли, тем дороже ты, русская весна, фиалки на Кубани, ручьи в Вятке. Сегодня, 16.04.45, я целый день в Варшаве. 13-го в 8 ч. вечера выехал из Москвы. 16-го в 6 утра в Варшаве, в 10 ч. вечера выеду из Варшавы, в 3 ночи буду в Чехии, и дальше… и, наконец, мой Лигниц… Как видишь, ж. д. работает блестяще, всё в полном порядке. Что рассказать тебе о Польше? За Брестом началась польская земля, она сейчас небогата, нища. Железнодорожники в кепках с крылышками, народная милиция с бело-красной повязкой на рукаве. Много молодых мужчин, бездельничающих и штатских. 1 злотый равен 1 рублю. Белая булка (600 гр.) – 50 злотых. Бутылка ситро – 15 злотых. Папироска – злотый. Карандаш – 20 злотых. Газета – злотый. Польшу до Варшавы проехали ночью. В Варшаве тепло, какие-то местные цветы… Прага цела, оживлена, на расстоянии трёх метров друг от друга стоят розничные торговцы, булки, бублики, папиросы, ситро, книги, мелочь всякая. Множество объявлений об обедах на дому, комнаты в наём, магазинчики с вином, колбасой и пр. Объявления о школе танго с партнёром… Транспорта нет, к велосипеду прикреплена двуколка…
4 апреля 1945 г.
Лидочка! Сегодня я бумажный король! Живу в только что занятом складе канцелярских принадлежностей. Я в городе, на передовой. Жизнь здесь интересная, игра в кошки-мышки с некоей костлявой госпожой. Лабиринт развалин и пожарищ, в котором нужно жить, ходить, сутками сидеть в 50 метрах от недорезанных гадов и слушать, слушать, слушать. Везёт мне на оригинальные профессии. Ну, кажется, я расхвастался. Сейчас сидим в кварталах трёх от противника в команде. Это наша база. Ребята натащили кроватей, одеял, простыней, посуды. Пьём молоко и едим варёное мясо с солью. Это быт. Всё это оригинально, не то, что в окопе или землянке. Здесь солдаты сидят на окнах и постреливают. Но и здесь, на передовой, уже нет трофеев. Вот будем штурмовать город, тогда… Видишь, вот уже Берлин взят, война кончилась, а я всё ещё воюю. Но ты, Коша, не волнуйся, я солдат бывалый. У вас уже скоро весна, у нас сегодня первый тёплый день... Сейчас буду ждать от тебя ответа. Пиши скорей, как можно скорей. Так жду от тебя письма. Хочу знать, что ты ещё меня любишь, помнишь, ценишь. Хочу всё это услышать ещё раз от тебя. Чего у нас здесь много, это дурацких немецких карт, без шестёрок, с нелепыми фигурами. Сейчас будем играть в дурака. Завтра будем целый день на задании. Со мной очень симпатичный парень, лейтенант Нижегородцев, сын какого-то медицинского профессора. Мы здесь с ним вдвоём слушаем, что бы фрицу на душу положить, сказать. Пока всё. Целую. Cева. Германия.
16 мая 1945 г.
Родная Лидочка! Не знаю, доберутся ли к тебе все мои письма из Германии, т.к. я посылал некоторые в конвертах с цветной подклейкой, знаешь, такие конверты «Люкс», но оказалось, что в конвертах такого типа отправлять корреспонденцию нельзя. И я боюсь, что ты до сих пор не получила от меня ни одного письма и не знаешь номера моей полевой почты. А значит, и ты мне ничего не написала, и ещё, м. б., с месяц я от тебя ничего не получу, а как я жду, если б ты знала, твоего письма. С января я от тебя имел пару открыток и один треугольничек.
И ещё хочу домой, домой. Домой! Хотя с некоторой опаской, неуверенностью смотрю на своё будущее. Войду ли я сразу в ритм мирной жизни, сумею ли остаться на высоте положения, нужен ли я и мой труд, сделаю ли что-либо действительно настоящее в области своей специальности? Прошло три года, многое забыто, от войны и стужи все мы хуже… Да и в Краснодаре вряд ли меня ждут и хотят, во всяком случае, многие боятся моего приезда. Куда, что и как – всё ещё для меня не ясно, м. б., потому-то я до сих пор ничего не предпринял в отношении демобилизации, а что-то надо делать, т.к. вообще-то никто обо мне не вспомнит, никто меня не отзовёт. Пока сидим отдыхаем, бездельничаем, как на курорте. Вокруг сплошной цветник: сирень, каштаны, яблони и т.д., чудесный воздух, «питание» будь здоров, вина… – матушки мои родные!.. – итальянские, французские, испанские, пьём ежедневно, как монахи в старом добром бенедиктинском монастыре.
В Бреслау я три дня поползал на брюхе под стенами у немцев, подслушивал их болтовню, потом мы вдвоём приняли тридцать тысяч военнопленных, а сейчас каждый день – выходной день. Одного боюсь, чтоб не перевели из армии куда-нибудь в комендатуру. Это будет плохой вариант. А вот если б с частью в ближайшее время уехать в Россию, это было бы неплохо. Сыт я заграницей уже по горло, или, как говорят немцы, имею от неё «полный нос». Черт с ней, с этой «Помпеей»! Не за фрау же в самом деле ухаживать? Хотя фрау остались одни, «манны» ихние в лагерях. Послал тебе 15.V. посылку, восемь килограммов, два дня зашивал только, какие муки принял! Почта требует идеальной упаковки, а я, знаешь, какой портной? Пальцы иголками переколол, матерился, как морской волк, а швы смотрят один на север, другой на юг, один сантиметр длинный, другой в миллиметр, вообще, придёт если, посмотришь. Еле уговорил принять, было б хорошо, если б дошла. Говорят, идут посылки месяцев пять, м. б., я раньше её приеду.
Ценного в посылке ничего нет. Довольно много шёлкового полотна двух цветов: серого и белого в полоску, кое-какие зимние спортивные вещи, всё это новое. Перчатки, сумочки, всё только для тебя. Старого я не брал, брезговал. Мне кажется, ты будешь довольна, хотя я в этом отношении беднее всех, в силу моего характера. Есть ещё кое-что на вторую посылку, но ничего особенного нет. Пожалуй, только фотоаппарат, часы – квадратный будильник, ручных не имею, опять-таки характер таков. Думаю, ещё посылку отправить и с собой чемодан захватить. Денег ещё не получал, т.к. до сих пор ещё приказа нет. Получу, сейчас же переведу. Мечтаю о том, чтоб повторились в нашей жизни такие годы, как был сороковой – начало сорок первого. Не правда ли? Что нам ещё надо? Целую. Буду писать часто. Сева. Германия.
16 июня 1945 г.
Вчера получил первое письмо из России, и это было письмо не от тебя. Мне это показалось симптоматичным. Последнее время ты не торопишься с письмами, а начиная письмо, спешишь поставить подпись. Но, видно, скупая открытка – и та не была написана тобой. Что ж, благодарю. Солдаты отвоевали, моральные обязательства теперь уже не так тяжелы. Солдаты сделали своё дело – солдаты могут уйти. Мне кажется, я правильно передал здесь твоё настроение. В самом деле, сколько можно ждать? Когда вокруг столько примеров жизни в своё удовольствие, столько лёгких сердец, столько нетерпеливых подруг. А война кончается, и «Жди меня» давно стала смешной песенкой, в моду вошли басни о бобрах и лисицах. Ты знаешь, дорогая, что я никогда и не хотел, чтоб ты была Донной Анной, тем более что на каждую Донну Анну найдётся свой Дон Жуан, но я ведь ещё весьма не каменный гость, а по стечению обстоятельств ещё пока жив. И не думаю, что было б приятно для Донны Анны и Дон Жуана, если появится вдруг гость из плоти, крови и костей во время свидания. А посему… Джентльменское письмо, вернее, письмо леди, вежливо уведомляющее о создавшейся обстановке, гораздо умнее молчания и отписок… Люди, которые воевали и видели слишком много потерь, приобрели новые глаза и несколько иначе устроенную голову. Я видел и перенёс слишком много потерь. Я, пожалуй, экранирован от чувствительности, самая страшная потеря может быть не так страшна. Но кто же хочет терять то, что было не так просто и легко найти? Есть, конечно, люди, которые могут начинать жить сначала, я не из их числа. Не знаю, когда я смогу читать, может быть, ещё не скоро. Скоро ли горизонт окрасится в розовые и голубые цвета? Но в Россию я, может быть, приеду скоро. Очень хочется! Чрезвычайно! Страстно! Но… «Найду ль там прежние объятья? Старинный встречу ли привет?» Что тебе написать о Германии? Она мне не нравится. Знаешь, как кто-то написал на границе: «Вот она, проклятая!» Если свидимся, расскажу.
Ну а мы живём в деревне, тем более скучно. Работа есть и даже много, но то, что было во время войны важно, было делом спасения жизней, волновало, было сопряжено с опасностью, то теперь пресно. И ты знаешь, меня как-то вопрос о возвращении к мирному плугу не волнует. Волнуешь только ты, дорогая, твоё молчание, твои чувства, твоя жизнь.
Что мы здесь делаем: играем в волейбол, и я, пожалуй, уже восстановил свою игру, пьём – и не воду, слушаем радио, ездим на мотоциклах и на велосипедах… На днях с триумфом сделал доклад о Лермонтове. Но такие ли триумфы я знал? И буду ли знать ещё? Или всё будет: «так точно», «слушаю», «виноват»? Написал в НКП, Круглик, подал рапорты, а что выйдет? Завтра иду на гарнизонную комиссию, но, кажется, я сейчас здоров. Послал тебе фото, отошлю ещё. Побрился. Деньги ещё не получил, летнего обмундирования тоже. Изнемогаю от жары. Посылку послал. Хотелось бы послать вторую, так как предпочитаю ездить налегке. …Что ж ты молчишь? Неужто ж я прав? Право, не стоило тогда три года быть верной, чтоб на четвёртом изменить! Ведь это было б смешно. Ну, пока. Вашу руку. Сева. Германия.
1945 г.
Моя славная! Получил уже третье твоё письмецо, ты стала писать чаще, и я доволен. Болеть, да ещё так, как в Краснодаре, запрещаю. Опять, наверно, переборщила со спортом? Простудилась, ведь весна была холодная. Правда же, всем ты, матушка, хороша, только спорт тебя может погубить. А мы уж с тобой, вроде, на возрасте, шутить особенно не приходится. Я понимаю, как тебе хочется отдохнуть, как это только станет возможно, вообще намерен сделать тебя только домашней хозяйкой, хватит, поуправляла государством. Когда мужчины вернутся, в вашем брате уже не будет такой необходимости: ни в фрау-солдатах, ни в фрау-наркомах. И мы будем отдыхать. Хотя признаюсь, я в этой Силезии уже порядочно отдохнул и обленился. Но вот вопрос: когда отдых станет возможным для тебя? Это всё ещё остаётся большим, очень большим вопросом. Надеюсь, мне не нужно делать для тебя доклад о международном положении, ты сама мне дашь в этом отношении сто очков вперёд. Ты хочешь быть солидной дамой, дорогая моя прелесть, конечно, конечно. Это обязательно так должно быть, чтоб ты была солидной дамой со всем, что к этому званию относится… Я надеюсь скоро быть в России, но где и когда, не ведаю...
28 июня 1945 г.
Дорогая Лидочка! Ты пишешь, что посылаешь мне письма чуть ли не через день, я же получаю их редко. Очевидно, виной тому загруженность железных дорог… В Германии я был только в двух больших городах: в Бреслау и Герлице. Но вот на днях совершил поездочку – заглядение: был в Вене и Праге, сопровождал в поездку двух генералов. Правда, это всё в три дня, с кинематографической быстротой, со скоростью в дороге 100 км/час. Вену мы осмотрели, побывали в Венском лесу, на богослужении в старинной кирхе св. Стефана, во Дворце Франца-Иосифа, объездил Ринг – главную кольцевую улицу. Вена – красивый, старинный город. С узкими улицами и множеством переулочков. Масса мужчин ходит в кожаных трусах, масса женщин – в штанах. Ночевали в отеле «Империал», где Вагнер писал свой «Тангейзер»: полы устланы бархатом, стены обиты шёлком. На каждого жильца по две ванных и уборных. Венское метро ни в какое сравнение с московским не идёт. Чехословакия живёт полной жизнью, здесь меньше всего заметны следы войны. Народ очень красивый, спортивный. Повсюду на дорогах девушки-велосипедистки в трусах. Наши машины восторженно приветствовали. В деревнях повсюду на стенах портреты Сталина и Бенеша. Прага живёт богато и оживлённо. Очень хороша. Вообще в Чехословакию я влюбился. В Праге всего 12 домов повреждены бомбёжкой. Осмотреть Прагу детально помешал дождь, ливень… Хватило б у нас вина, съездили б в Будапешт, но так как вино было на исходе, а без него скучно, от этой идеи отказались. В Вене я мог бы разбогатеть. Там ходят гитлеровские марки, у нас они валялись под ногами… но никто этого не знал, и в Вене, и в Праге мы оказались без денег. Жаль. Многие здесь очень богатые, я нет. Ладно, заработаем.
В первую очередь демобилизации я не попадаю. От Круглик ни слова, хотя Лиля пишет, что она моё письмо получила. Мой рапорт здесь остался без последствий. Из НКП ни звука, но я всё же думаю, долго в армии не пробуду, м.б., до конца 45-го года. В августе думаю быть в России. Вообще мир как будто приходит в порядок. Есть надежда на долгий мир. Следовательно, главное, конечно, быть здоровой. Думай об этом. Сегодня читаю лекцию о «Как закалялась сталь». А так играем в шахматы, в волейбол, ни о чём не думаем, ничего не читаем, слушаем радио только. Даже языком не занимаемся, поболтали с фрау и хватит. Целую. Скучаю. Остаюсь верным. Желаю тебе того же. Германия, Сева. Вот и лето проходит.
Проект «Письма с фронта» создан КП совместно с идейным вдохновителем и автором одноименного четырехтомника, Заслуженным журналистом Кубани Татьяной Андреевной Василевской при поддержке строительной компании «АСК».
«АСК» горды за прошлое, уверены в будущем!